Сезон 25-26 годов Международного литературного конкурса коротких семейных рассказов «Мы и наши маленькие волшебники!», который проводят «Классный журнал», писательница София Агачер и Фонд «Живая книга» продолжают Александр Шведов и Максим Лазарев из Москвы. Напоминаем, что мы ждём произведения и от детей, и от взрослых. Главное требование, чтобы рассказы были короткими и так или иначе связаны с семьёй или детством. Положение о конкурсе можно прочитать на taplink.cc/sofiaagacher.

Александр Шведов

Мама ушла по делам

— Пропылесосить, протереть, постирать… — перечисляла мама, будто зачитывала приговор. — И… — она сделала паузу, — духовку не трогать!

— Мы же убирались в прошлом месяце! — взвился Тёма.

Папа, прислонившись к стене, важно заявил:

— Если уборку делать редко, она становится… как подвиг. — Он провёл пальцем по пыльному подоконнику.

— Вы оба считаете, что мужская помощь — это поднять ноги, когда пылесосят! — съязвила мама и вышла, хлопнув дверью так, словно спасалась от нашествия саранчи. А мужчины, вздохнув, начали наводить чистоту…

Пылесос, чихнул от пыли и замолчал. Навсегда. Тёма ловил летающие пушинки, а папа, ставший похожим на снеговика, вздохнул:

— Ну вот, сломался. Мама была права. Его надо регулярно вытряхивать. Как совесть.

— Ты не вытряхивал?

— В последний раз… когда с ёлки гирлянду снимал.

— Но сейчас лето!

— Время — понятие растяжимое, — махнул рукой папа. — Ладно, займёмся стиркой. Чтобы мама сменила гнев на милость, постираем заодно и занавески!

Он влез на шаткий стул. Занавеска трепетала, как испуганный голубь. Вдруг за окном грохнуло — то ли пакет лопнул, то ли машина чихнула. Папа дёрнулся, стул качнулся, занавеска порвалась, а он рухнул на пол.

— Жив? — испуганно спросил Тёма.

— Вроде…

Пока папа приходил в себя, Тёма запихнул в стиралку всё подряд: футболки, шорты, носки и мамину любимую кофту — ту самую, пушистую, с ароматом зимы. Он не знал, что шерсть, как шагреневая кожа, сжимается от горячей воды. Папа нажал кнопку с важностью космонавта, запускающего ракету.

Потом папа решил пожарить рыбу. Но тут позвонил дядя Андрей — заспорили про футбол. Рыба забылась на сковороде и превратилась в угольки, а дым заполнил кухню, будто туман в сказочном лесу.

В это время Тёма нашёл на балконе вазу — огромную, зелёную, как лягушачья кожа. Он надел её на голову, и уши, упёршись в стекло, стали похожи на ручки ушата.

Вернувшаяся мама ахнула:

— Это новый шлем водолаза?

— Я… застрял… — булькнул Тёма из глубины вазы.

Папа, бледный, как мел, замер рядом:

— Я уже хотел звонить спасателям, но подумал — вдруг ты знаешь секрет!

Мама ловко наклонила вазу, словно открывала банку с огурцами. Стекло щёлкнуло, освободив Тёму, но на лбу остались красные полосы.

— Как ты… — начал папа.

— Уши гнутся, — мама пожала плечами. — Ты бы ещё скороварку ему на голову надел! А бельё развесили?

— Оно… в машинке.

— Маринуете, что ли?

— Мы отвлеклись.

— Ладно, сама всё сделаю!

Через пять минут мама вернулась с кофтой, съёжившейся до размера кукольной.

— Постирали… — в её голосе дрогнуло.

— Твоя любимая… — папа потрогал ткань, будто надеялся, что она вырастет.

— Я хотел сюрприз! — пробормотал Тёма.

— Получилось, — мама криво улыбнулась. — Теперь это термокружка для чая! — и натянула кофту на чашку.

За ужином мама спросила:

— Как вам удалось так… насыщенно провести день?

— Пылесос сам сломался! — развёл руками папа.

— А этот «сам» не догадывается почему? — мама покачала головой. — Ладно, лампочку в спальне поменяли?

— Зачем в спальне свет? Он мешает спать! — вставил Тёма.

— А занавески?

— Стул шатался…

— А кофта?

— Стиралка всё уменьшает, чтобы лучше помещалось! — выдал Тёма.

— А наш сын слишком ушастый, — заключил папа.

Мама вдруг рассмеялась. Она поняла: беспорядок — это не конец света, а другая сторона жизни. Рванная занавеска, сгоревшая рыба и ваза-шлем — всё это было их домом. Не идеальным, но тёплым, как та самая кофта, которую теперь можно надеть на чайник.

 

Сотрясение мозга

Учёба Тёме давалась легко, но домашку он обходил стороной, как кот лужи. Как хорошо, если бы её вообще не задавали. Как на физ-ре! В спортзале он ловко кувыркался и прыгал через козла, обезьянкой лазал по канату. А вот геометрия висела на нём, будто гиря на воздушном шарике. То ли учительница Людмила Семёновна с ним характерами не сошлась, то ли сам валандался…

— А помнишь, как ты кнопку на её стул подложил? — мама лукаво прищурилась, разглядывая двойку в дневнике.

— Да я ж не подкладывал! — вспыхнул Тёма. — Меня бы за это из школы отчислили. Эта кнопка там сама оказалась. Случайно.

— Зато ржал громче паровоза, когда учительница подпрыгнула! — не отставала мама, стуча ложкой по кастрюле. — Мне всё мама Макса пересказала.

— А она откуда узнала? — удивился Тёма.

— Догадайся с трёх раз!

— Предатель! — буркнул Тёма и продолжил: — Не ржал я, а.… хихикал культурно!

Бабушка философски заметила:

— Кто геометрию знает, тот и пирог ровно разрежет!

Папа, вспомнив школьные годы, добавил:

— Углы бывают острые, как нос у Пиноккио, тупые, как валенки, и прямые, как бабушкины инструкции.

А мама вдруг рассмеялась:

— А ещё кривые — как те обои в прихожей!

Тут все заулыбались — эти обои они переклеивали три раза, но они всё равно висели волнами, будто речка на рисунке.

А потом Тёма с мальчишками играл во дворе в догонялки. Удирая от Карена, он перепрыгнул через забор, да железная перекладина вдруг — цап! — зацепила подмётку. Кувыркнулся он через голову, замахал руками, как мельница крыльями, и — бух! — сильно ударился башкой об асфальт. Так тряхануло! В глазах засверкали звёздочки.

— Ого-го! Череп цел? — обступили его ребята.

В травмпункте доктор пошутил:

— Мозги встряхнул — теперь гением станешь, как поэт Пастернак, который начал писать стихи после того, как с лошади навернулся!

— Я и без падений стихи не хуже вашего Пастернака сочиняю, — скромно отметил Тёма. — Зачем мне для этого собственной головой рисковать!

А через неделю Тёма вдруг понял, что треугольники и циркули — это же интересно! Задачи решались сами собой, будто орешки щёлкались.

— Это как в сказке! — сказала мама. — Упал — и умнее стал!

— Да я и раньше умный был! — надулся Тёма. — Просто… лень было! И добавил:

— Пойду помогу Максу — тресну его учебником математики по башке. Вдруг и он свою двойку исправит… и секретики выдавать перестанет.

 

Об авторе:

Родился в докосмическую эру. Детство делил между Парижем и Москвой. Окончил МГИМО. Своё взросление описал в автобиографическом романе «Роман с МИДом». Автор книг стихов, произведений малой прозы, детской повести «Мама ушла по делам». В 2025 году с рассказом «Дама с собачкой» стал победителем Фестиваля короткой новой прозы «БеспринцЫпные чтения». Проживает в Москве. Член Редколлегии литературного портала ПОЭЗИЯ. РУ. Любит путешествовать. Всю жизнь активно занимается спортом. Обожает собак. Его дети давно выросли и стали большими-пребольшими. А он мечтает о внуках, которые просили бы его: «Деда, почитай что-нибудь своё».

 

Максим Лазарев

Стеклянные шарики

1968 г. ВДНХ. Москва.

Солнечный весенний день. Голубое и огромное небо, расчерченное тонкой белой полоской летящего высоко-высоко самолёта. И хочется смотреть в это небо, не отрываясь, но не получается — закидываешь голову и падаешь на спину. И приходится опять вставать на четвереньки, с трудом подниматься и опять плюхаться на попу. А что вы хотите? Мне же только год и восемь месяцев! И я смеюсь, демонстрируя ямочку в пухлой щёчке:

— Масима бах!

И сразу заливисто смеются молодые и красивые, как на подбор, девушки вокруг. И среди них моя Мама. Высокая, стройная и невозможно красивая! В жёлтом костюме с юбкой до колен, на тоненьких шпильках и с эффектной высокой причёской. А в руках у неё грабли. Это они вышли в выходной день на субботник и сейчас убираются вокруг огромного, сверкающего миллионом солнечных зайчиков, белоснежного строения, а я убираюсь в куче свежего песка, куда меня водрузили, как куклу, чтобы я был у всех на глазах, и поэтому у меня есть красное ведро и совок в цвет маминой юбки.

Но сколько можно убирать этот песок? Копаешь-копаешь, а его меньше не становится. И тут одна из девушек вскрикнула:

— Девчонки, смотрите, какие-то стеклянные шарики, интересно откуда они тут? И она показала горсть разноцветных шариков. — На, Людк, отдай Максимке!

Мама высыпала горсть шариков в моё ведро.

— Смотри, какие красивые! Только в рот не бери! Скоро уже кушать пойдём.

Шарики и правда красивые. Голубые, словно небо, и белые, как облака, и по ним тоже прыгают солнечные зайчики. Я беру один, крепко зажав его в кулачке, и кидаю со всех сил в сторону Мамы, но он падает в траву. Я беру ещё один и опять кидаю. За ним следующий и ещё, и ещё. Кидаю и смеюсь. Это же здорово — так кидаться шариками! Они падают и катятся. А потом прячутся в траве и их уже не видно. Наконец кто-то это замечает, и смеясь, кричит Маме:

— Людмила, он все шары раскидал! И по-моему собирается ползти их собирать! Подойди к ребёнку!

Подбегает Мама, заглядывает в ведро и, поправляя берет у меня на голове, спрашивает:

— И куда ты их все раскидал?

— Тям! — гордо отвечаю я, машу рукой в направлении поиска и протягиваю ей ведро, предлагая пойти и собрать.

— Ага! Я соберу, а ты опять их разбросаешь?

— Дай! Масима бах! — подтверждаю я её предположения.

Мама заливисто смеётся и покорно начинает собирать попрятавшиеся в молодой траве шарики. Туфли она уже скинула и ходит босяком. Я бы тоже хотел босяком, но мои ботинки просто так не скинешь. Наконец Мама протягивает мне моё ведро с найденными шариками.

— Опять будешь кидаться? — сверкая искорками красивых голубых глаз и улыбаясь, спрашивает Мама.

— Тя! — отвечаю я и хохочу — ну чего спрашивать, если сама знаешь ответ?!

А потом приехала большая машина, почти такая же красивая, как у меня дома, и на которой я вожу кубики. На этой кубиков не было, а был нарисованный дядя. Большой, можно сказать огромный. Дядя Великан, наверное. А двое других, обычных дядей, подняли высоко нарисованного великана и теперь он смотрит на меня высоко-высоко со стены, где раньше прыгали солнечные зайчики. И тут я понимаю! Это же мой дедушка! Только очень большой! И я кричу Маме:

— Тям! Няня! Няня! — Мама опять смеётся и, поднимая меня на руки, объясняет:

— Нет, сынок, это не дедушка. Это Леонид Ильич Брежнев. Через неделю же Праздник. Первомай. Вот и украшают все павильоны. Вот дяди и нашу «Лёгкую промышленность» приехали украшать. Сейчас ещё лампочки развесят.

— Люд, а почему он деда няней называет? — спрашивает одна из девушек.

— А никто не знает! Мы все ему говорим, что надо называть деда, а он ни в какую! Мама — мама. Папа — папа. Бабушка — баба. А дед — няня! Мой отец даже обижается! — Мама тоже засмеялась, а потом вдруг посерьёзнев добавила:

— Он же вообще долго не говорил. Уже и ко врачу водили. Все дети ровесники давно говорили, а он ни в какую. Мычит и всё. Уже стали переживать, что немой будет. Я даже плакала ночами. А он вдруг как заговорит — и сразу целыми предложениями! «Мама, дай ням-ням»; «Баба Масима бах! Не! Масима не бах!».

— Надо же… Чего только не бывает! Ну значит так ему суждёно! Значит артистом будет или писателем! Лауреатом! Но «няня» всё равно смешно! — и обняв Маму, девушка снова рассмеялась.

Я смотрю на неё, нахмурив свои брови. Странная какая-то! Глупая! Почему няня? Ну как же это не понять?! «Няня» это же самое лучшее слово. Самое доброе, самое большое и сильное, как мой дедушка Петя! Но Мама, видя, что я надул губы и смотрю на тётю настороженно изподлобья, опять прижимает меня к себе, сняв берет теребит мои кудрявые волосы, целует в щёку:

— Ну ты чего надулся? Улыбнись! — и тоже заливисто смеётся. А через секунду уже смеются все вокруг, обволакивая меня облаком доброты и радости жизни.

Память не сохранила больше ничего из того счастливого дня. Только лишь вот такой коротенький эпизод из кинофильма с названием «Жизнь». Но зато какой яркий! И я благодарен памяти, что могу закрыв глаза, опять погрузиться в тот весенний день 1968 года на ВДНХ, и с упоением смотреть в то самое голубое в моей жизни небо, видеть молодую Маму, и опять зажимать в крошечном кулачке волшебный стеклянный шарик…

 

Вишнёвый день

Красивая большая бабочка присела на краешек стоящего передо мной большого медного таза, заваленного до краёв крупными вишнями. Я протянул ей ладошку с истекающими соком ягодами, но бабочка вспорхнула и, беззвучно трепеща на ветру, полетела в сторону реки. Через секунду я уже забыл про бабочку, потому что по этой самой реке, что раскинулась внизу под холмом до самого горизонта, летел корабль. Со сложным, не произносимым пока названием «Метеор». Папа сказал, что это корабль на подводных крыльях. Эх, здорово! И я с радостью запихиваю себе в рот очередную порцию вишен. Сок струится по щекам, по шее и продолжает перекрашивать мою белую матроску. А вишни не становится меньше! Я сжимаю ладошкой ещё горсть мягких, лишённых косточек ягод, отправляю её за щеку. Здорово! Хорошая тётя Таня, которая дала ему этот огромный золотой таз, так и сказала:

— Ешь, мой сладкий! Сколько хочешь, столько и ешь!

— Да он же весь измажется и подавит! — пыталась отговорить её моя мама. Но тётя Таня ответила:

— Да ладно тебе, Людк! Парню три года, ну сколько он съест?! Пусть кушает на здоровье! Мы ещё вёдер пять соберём! Так что кушай, Максимка, сколько душа желает!

Вот я и кушаю… Но я не жадный, я и птичке дал, которая прилетала, но она не захотела. И я отправляю очередную горсть себе в рот под протяжный гудок большого белого парохода, плывущего по реке: у– у– у… И тут же ему отвечает другой пароход поменьше: угу– у– у– у… Здорово! И я тоже кричу: у– у– у– у! И вместе со мной гудит большой и толстый шмель, пролетевший рядом. Теперь мы все вместе: я, шмель и пароход, гудим: у– у– у! Как же это здоровски! Давай ещё! Я машу пароходу руками. Но пароход уплывает за дом и его больше не видно. Зато слышно маму и тётю Таню. Вон они идут с вёдрами из сада. Я смеюсь, вскакиваю и, широко раскинув руки, кричу:

— Мама! Я палаход! У– у– у…

Но Мама вдруг замирает и, поднеся руку к щеке, произносит:

— Господи…

А тётя Таня ставит ведро и тут же взрывается приступом смеха, а потом так заливисто смеётся, что и я начинаю хохотать и радостно машу им руками.

— Горе ты моё луковое, ты же сам уже в вишенку превратился! Ты смотри, Тань, он же весь! Весь в вишне! Господи, и костюм весь… Волосы и те красные… Господи, как теперь его отмывать и отстирывать?! Смотри, он же пол таза съел! — Мама и смеётся и плачет одновременно.

— Ой, да ладно! Подумаешь, проблема! Ну поел человек от души! Когда ещё так придётся? А отстирать отстираем!

Мама сажает меня опять на коврик.

— Будешь ещё кушать, сынок, или, может, уже хватит?

Я киваю и обнимаю Маму за шею, оставляя на её щеках и загорелых плечах красные кляксы.

— Мама, пьилетал огломный смель, я ему тоза дал висню. Потом птичка. Класивая. Чёлная. Я её тоза дал. И бабоське дал. Бабоська была больсая вот такая — раставляю в стороны растопыренные ладошки.

— Горюшко ты моё вишнёвое…

А через полчаса я уже плескался в корыте. Сначала меня так и посадили в костюме, а когда смыли уже засохший сок, всё-таки раздели и я с удовольствием бултыхаюсь в тёплой воде. Жаль только нет моего корабля, который дома. У меня есть красивый красный корабль «Аврора», когда я купаюсь, я всегда беру его с собой. Но он остался дома. Но тётя Таня дала мне такую штуку, которая умеет делать пузыри. Я макаю её в пену которая так похожа на облака, которые живут на небе, потом дую в неё и получается пузырь. Он плывёт предо мной, сверкая в лучах солнца, а потом лопается, и я смеюсь. Здорово! Потом меня опять мыла Мама. И опять щипало глаза, я даже заплакал. Но Мама промыла глазки и я перестал плакать. А потом я не помню, потому что заснул, а когда проснулся, мы пили чай из настоящего самовара, как у Мухи Цикатухи, и кушали вкусные булочки и печенье. Я смотрел, как солнце склоняется всё ниже к далёкому берегу реки. А Мама всё разговаривала и разговаривала с тётей Таней.

— Всё-таки дача это хорошо. Папа тоже очень хочет дачу, но им на заводе давали где-то на болоте, он съездил посмотрел и отказался. А так, конечно, здорово выезжать с Максимкой на лето.

— И не говори, Людмила! Конечно! И просто отдохнуть, и ягоды свои, и фрукты. А воздух какой! А красота какая! Вот она — Волга матушка. Завтра купаться пойдём!

— Тань, а на «Метеоре» можно будет прокатиться? Мне Максимка все уши прожужжал: « — Мама когда на месеоре поплывём?».

— Да, это не проблема! Прокатимся! Ну да, заговорила я тебя, пора и спать. Вон уже и бакены на реке зажигают. А Максимка-то наш уже заснул! Давай, бери его и идите в дом, укладывайтесь, а я сама тут всё приберу.

Мама подняла меня с плетёного кресла, где я уже действительно спал, свернувшись калачиком, прижала меня к себе, поправила непослушные кудряшки и тихонечко поцеловала в щёку. Далеко внизу, словно светлячки, зажигались бакены, и в звенящей цикадами тишине донёсся издалека протяжный гудок парохода…

Об авторе:

Лазарев Максим Викторович. Родился в 1966 году в г. Москве. Закончил Архитектурно- Строительный Техникум и Московский Архитектурный Институт. Ветеран войны в Афганистане. Подполковник ФСБ запаса. Награждён правительственными орденами и медалями СССР и России. Женат 34 года. Сын взрослый — актёр, окончил ВГИК. А больше об авторе можно узнать из его книг, рассказов, повестей. Член СПР (Член Совета по прозе МОО СПР). Лауреат Национальной Литературной Премии «Золотое Перо Руси - 2024».

 

О конкурсе и организаторах:

Положение о конкурсе «Мы и наши маленькие волшебники!» сезона 2025-26 годов, в котором могут принимать участие и взрослые и дети, а также порядок отправки работ на конкурс, смотрите на taplink.cc/sofiaagacher.

Рассказы финалистов сезонов 2018-2019 гг можно прочитать в отдельном сборнике рассказов «Дети и взрослые детям и взрослым» на Ridero.

Рассказы финалистов 2020 года смотрите в сборнике семейных рассказов «Когда я пишу» на платформе Ridero.

Лучшие работы финалистов сезонов 2021 года и 2021-22 годов вошли в сборник рассказов «О моей семье», который опубликован также на Ridero.

Рассказы сезона 2023-24 гг собраны в сборнике «Дневники памяти», который как и предыдущие можно бесплатно скачать на Ridero.

Рассказы нового седьмого сезона смотрите на сайте «Классного журнала» в разделе «Читать как дышать».

«Классный журнал» – современный журнал полезных развлечений для детей 7-13 лет, который издательство «Открытые системы» выпускает с 1999 года. Каждый номер «Классного журнала» содержит самую актуальную информацию для детей, которые любят его за разнообразие жанров, тем и рубрик. Комиксы, квесты, анекдоты, страшилки, детективы, сканворды, тесты, эксперименты и даже новости для детей — все это есть в «Классном журнале»! Издание рассказывает об окружающем мире, взаимоотношениях, науке, путешествиях, о животных, природе, загадках нашего мира, публикует интересные истории и обзоры детской литературы, а также настольные игры, в которые можно играть всей семьей!

София Агачер – писатель, автор книги для семейного чтения «Рассказы о Ромке и его бабушке», романов «Твоими глазами», «Путешествие внутри себя», «Исцеление мира. Журнал Рыси и Нэта». Врач, живёт и работает в Москве и в Чикаго. Считает, что книга – это живое существо, а игра – один из основных способов общения взрослых и детей. По её мнению, конкурс коротких семейных рассказов «Мы и наши маленькие волшебники!» тоже может стать увлекательной игрой для всей семьи, поскольку вместе можно не только читать, но и сочинять, рисовать и фотографировать. Авторский сайт Софии Агачер: agacher.com

Фонд «Живая Книга» основан в декабре 2019 года. Основной целью фонда является популяризация семейного чтения через проведение различных конкурсов, театральных фестивалей, выступления писателей в библиотеках и издание книг для семейного чтения с последующим их распространением, в том числе и через библиотеки.