Сезон 25-26 годов Международного литературного конкурса коротких семейных рассказов «Мы и наши маленькие волшебники!», который проводят «Классный журнал», писательница София Агачер и Фонд «Живая книга» продолжают две молодые писательницы, любительницы фантазийных историй — радиоредактор Александра Медведкина из г. Мурино Ленинградской области и журналистка Светлана Никулина из г. Электростали Московской области. Напоминаем, что мы ждём произведения и от детей, и от взрослых. Главное требование, чтобы рассказы были короткими и так или иначе связаны с семьёй или детством. Положение о конкурсе можно прочитать на taplink.cc/sofiaagacher.

Александра Медведкина

Метод Корчака

Дед мне рассказывал, что, когда был молодой, — то есть, десять лет назад, когда ему было семьдесят, — он нашёл метод. Такой своеобразный метод путешествий. Он назвал его «Метод Корчака». Потому что у писателя Януша Корчака есть такая книга: «Когда я был маленьким». Там герой засыпает и во сне возвращается в прошлое. Он довольно много времени там проводит, ходит в школу и все такое. И мой дед сказал, что это не фантастика и не метафора, а правда так бывает. Только очень редко. Дед вообще любитель всякого такого, наверное, он был страшно рад, обретя свой метод. Ну, или украв его у Корчака.

В общем, однажды он уснул на веранде. Меня тогда тут не было, это было весной, а я в Апрельск приезжаю только на лето. Дед говорит, это был странный сон. Тело стало такое тяжёлое-тяжёлое, и он все хотел повернуться с одного бока на другой и не мог. У него кушетка стоит на веранде, вот там он и уснул. Дед очень высокий, кушетка та — чисто для отдыха, не знаю, как он вообще на ней помещается. Говорит, было чувство, что он вот-вот свалится на пол, но тело как окаменело и не двигалось. Ему только казалось, что он пытается себя раскачать, разбудить, вырваться из полусна этого странного — но ничего не получалось. Наконец, говорит, удалось так сползти к краю, что рукой он дотронулся до пола. И почувствовал подушечками пальцев шершавое: ковёр. А на веранде нет ковра. И это так деда ошеломило, что он проснулся. Лежу, — говорит, — трогаю ковёр.

Ковёр, которого нет. Зелёный ковёр с узорами. Такой лежал на полу в их с бабушкой старой квартире, когда они ещё жили в Автозаводске, под Самарой. Он трогал ковёр, постепенно просыпался и, наконец, сел. Но только не на кушетке уже, а на старом диване. Летний полдень, дома никого нет. Солнце так светит сквозь занавески, как будто день какой-то то ли выходной, то ли праздник. Так дед это описывал. Ну, он встал, размялся. Он был в своей старой квартире, он все там знал, только как будто забыл некоторые детали и тут увидел: у дивана стоит старая ваза, в ней — камыши. Бар приоткрыт, там зеленеет стекло. Подошёл, взял оттуда папиросницу, я её тоже помню: такая коричневая, сверху полосочки, как обои, внутри красные дула: туда надо вставлять сигареты. Он покрутил ключик внизу: папиросница заиграла. Я знаю эту мелодию, то есть, помню, как звучит, но что за песня — не знаю. Какая-то старая советская. Он поставил папиросницу в бар и пошёл в прихожую. А там смотрит в зеркало — у них такое с ящичками висело над полками для обуви — а в зеркале молодой он. Лет, говорит, ему тридцать. Отец, значит, мой ещё совсем мелкий был в то время. Ну, дед стал хватать вещи, проверять: вот плащ жены, вот, да, куртка сына, вон кеды его на полках. Он ещё раз посотрел на себя в зеркало, полюбовался и вышел из дома. Он, наверное, хотел найти жену и сына на площадке, или поискать их, но когда увидел свой дом, — снаружи, — говорит, в уме помутилось. Это был его дом, его настоящее прошлое.
Представляю себе. Вот мусорка, вот ЖЭК, вот плавильня чёрная, где летом вечно подкипает гудрон; вот дом, они живут на первом этаже и бабуля вечно ругает сырость, но комнаты такие большие, тенистые. А снаружи летний мягкий полдень. Дед оглядывает свои руки, снова ощупывает лицо. Молодо шагая, идёт по улицам города, счастливо находя приметы времени. Он помнит все прекрасно. Помнит, какими должны быть вывески и как должно пахнуть в июле.

Это невероятно: видеть улицы своего детства. Запах другого времени будоражит дедовы ноздри. И в то же время он уверен, что может взорваться каждую секунду — он этому времени теперь чужой. Прошлое — стало настоящим. Оно текло в своём праве. На своём месте. Только дед был тут тайным пришельцем. Он боялся, что его буквально арестует милиция, что собаки станут лаять на него, и весь мир заметит и поймёт, что он чужой.

Он наклонился над дорогой, ухватил горсть гальки в яме — скоро её зальют гудроном — и сжал в руке.

Дед чувствовал, что это время — настоящее, а то, в котором он, старый, живёт в Апрельске — фальшивое. Слишком невесомое, быстротечное. Оно не пахнет, оно не живое, и сам он в нем живёт, как набитое старыми тряпками пугало. А здесь — тополиный пух. Тут пахнет асфальт, и каждая травинка, и небо — вы видели где-нибудь такое небо, как в Автозаводске? Нигде такого нет. Оно так высоко, что даже Гагарин не смог бы до него долететь.

Как бы ему остаться здесь?

Он потел, у него кружилась голова. Он прошёл по Молодёжному бульвару, по всему, до конца, под всеми этими кудрявыми берёзами, и справа ему попадались киоски, и он так захотел пива, просто слов нет как, и в кармане брюк нашёл пару смятых рублей. Ну, кто говорил, что Бога нет, а?

Он пил, пена щекотала его нос, и он старался не торопиться, но все равно торопился. А потом пошёл дальше, хмельной, и каждый шаг был как праздник, каждый шаг был ликование и счастье. Так дед добрёл до Площади Свободы. Это было просторное место, слишком уж открытое и солнечное, не самое его любимое. Но сегодня, сейчас весь Автозаводск до последней пылинки был его любимым местом.

Он сел на лавку, ветер перебирал его волосы. Старая красная футболка шла пятнами.

А что, — думал дед, — если доехать до Волги?

Он мог, прекрасно мог это сделать. Проехать автобусом до края города. Увидеть весь город в нетронутых 80-х. Но он сидел, сердце гулко тарахтело в груди, надсадно. Он подумал, что это ему от радости трудно дышать, решил посидеть, отдохнуть, и подумать — ну как, как бы тут остаться?

С того края площади за забором из высоких прутьев зеленело тренировочное поле-стадион МЧС, дед смотрел, как псы взлетают по лестницам тренировочных вышек. Он оттягивал ворот футболки, по вискам сбегали дорожки пота, глаза не могли выносить этот мягкий нежный свет. Дед задыхался.

— Молодой человек? Вы не сердечник? — рядом с ним села женщина, клацнула застёжка её сумки. Он приоткрыл глаза. Дама лет 60-ти. Моложе его в Апрельском «настоящем». — У меня есть с собой таблетки. Дать Корвалол под язык?

Молодой человек! — думал дед, — Молодой человек — я!

— О, не надо, — пробормотал он. — Все в порядке. Не ел. Давление упало.

Она смутилась, а он смотрел на неё, ошарашенный, одуревший, влюблённый в неё и во все вокруг, в душно-пряный запах далёкого поля, в лай собак, в сладкий воздух. Боже, каким острым был его нюх, какое было зрение!

Он с трудом разлепил губы, во рту пересохло, в правом виске пульсировало.

— Вы такая красавица, — сказал дед.

— А вы не выпивали? — она нахмурилась. — Почему вы не на работе, простите за любопытство?

Нервно клацнула её сумка, дед подумал, может быть, у неё есть Цитрамон?

Он изобрёл машину времени. Он попал в прошлое. В его времени, «десятых», эта женщина уже мертва. Дед помотал головой, пропуская вопрос о работе.

— Забыл позавтракать.

Она кивнула. — Тогда берите конфету.

Розово-белая помадка из пакетика. Он смотрел в голубые глаза женщины, пока это не стало неловко, потом сказал «спасибо» и положил конфету в рот.

Конфета была настоящая. Более настоящая, чем он когда-либо ел. Помадка пузырилась, тая, пощипывала язык. И дед так испугался, что проснётся. Испугался так сильно, что хватил воздух ртом, конфетная крошка проскочила глубже. Он сильно закашлялся. Женщина отреагировала моментально, — что было сил хватила его по спине.

В глазах у деда померкло, и конфету он выкашлял уже на подушку в Апрельске. На подушке, тонкой, как половик, лежала розово-белая, в дырочку, поблёскивающая от слюны помадка из 80-х.

— Лицо, — говорит, — аж щипало, я загорел тогда сильно, почти сгорел. Он говорит, пока ехал в скорой, чувствовал запах той женщины, её духов, её кожи. И знал, что в этот раз он не умрёт.

 

Об авторе: 

Медведкина Александра. Родилась в г. Высоковск Московской области, до поступления в школу жила в г. Душанбе, Таджикистан, потом — Тольятти, Бронницы. Окончила Московское медицинское училище № 30, Литературный институт им. Горького (семинар прозы, мастер — А. Н. Варламов). С 2010-го живёт в Петербурге, работает редактором на Радио России Санкт-Петербург. Замужем, есть дочь.

 

Светлана Никулина

Плюшка

Утром 23 сентября Мария Ивановна, как обычно, пришла в аптеку № 12 ровно в восемь. Открыла дверь, включила свет, повесила табличку «Открыто» и сказала:

— Ну что, Барсик, начнём день?

Кот Барсик, лёжа на гладильной доске (он давно присвоил её себе), лениво моргнул.

— Мяу, — ответил он.
(А это по-кошачьи значит: «Я уже начал. Ты опоздала.»)

Всё шло как обычно: бабушка Маня зашла за каплями от давления, дядя Вова — за пустырником («Опять коза надо мной смеялась!»), а мальчик Вадик — за пластырем.

Но когда Мария Ивановна открыла шкаф с травами, чтобы достать настойку ромашки, она вдруг услышала тихое шуршание.

— Барсик, это ты? — спросила она, не оборачиваясь.

— Мяу, — отозвался кот, облизывая лапу.
(Это значило: «Я тут ни при чём!»)

Мария Ивановна заглянула в шкаф — и замерла. На полке лежал зелёный, мягкий, немного пушистый комочек. Он пах хвоей.

— Что это? — прошептала она.

Комочек зашуршал, как осенние листья на ветру.

— Ты… живой? — спросила Мария Ивановна.

Он не ответил словами. Просто стал чуть теплее.

— Может, это лес? — тихо сказала она.

Комочек лёг на бочок, как коврик.

— Ты хочешь остаться?

Он пахнул мятой. (По-лесному это значит: «Да, пожалуйста. Здесь тепло и нет комаров.»)

Барсик подошёл, обнюхал, лизнул — и улёгся сверху.

— Мяу, — сказал он. (Это значило: «Хорошо. Я разрешаю. Но ты — мой коврик.»)

Мария Ивановна поставила его на полку со «Средствами от стресса».

— Вот, — сказала она. — Ты теперь официально на учёте.

Комочек зашелестел.

— Только не капай на упаковки, — добавила она. — А то подумают, что у нас протечка.

Он кивнул — так, как могут кивать только те, у кого нет шеи, но есть воля.

— Как тебя звать? — спросила Мария Ивановна.

Он пахнул сосной.

— Плюшка? — улыбнулась она.

Он зашуршал радостно. Так в аптеке № 12 появился Плюшка.

Не игрушка. Не растение. Не коврик. А лес. Домашний, тёплый, мягкий — и очень-очень нужный.

 

Плюшка и дядя Вова

На следующий день после появления Плюшки в аптеке № 12 пришёл дядя Вова.
 Он был почтальоном уже двадцать лет, но всё равно каждый раз нервничал:
 — А вдруг я не туда свернул? А вдруг письмо потерялось?

Сегодня он дрожал сильнее обычного.


— Дайте что-нибудь от тревоги, — сказал он, ставя сумку на стойку. — Я три раза прошёл мимо дома № 17. Даже голуби смотрели с жалостью.

Мария Ивановна кивнула и достала бутылочку с пустырником.
Но вдруг остановилась.

— Погодите, — сказала она. — Попробуйте вот это.

Она показала на полку со «Средствами от стресса». Там лежал Плюшка — зелёный, мягкий, чуть влажный, как утренний мох.

— Это… лекарство? — растерялся дядя Вова.

— Не знаю, — честно ответила Мария Ивановна. — Но он пахнет лесом. И не требует рецепта.

Дядя Вова замялся. Он боялся всего нового. Особенно того, что не написано в инструкции.
 Но руки его дрожали так сильно, что он решил: хуже не будет.

Он осторожно протянул палец… и коснулся Плюшки.

Тот не обжёг. Не укусил. Не исчез. Он просто стал чуть теплее — и вдруг в груди у дяди Вовы стало… тихо. Очень тихо. Так тихо, что он впервые за много лет услышал, как стучит его сердце.

— Ого… — прошептал он. — Я… я перестал дрожать.

— Значит, помогает, — улыбнулась Мария Ивановна.

— А сколько это стоит?

— Бесплатно. Пока не придумали, как это оформить.

Дядя Вова постоял ещё немного, глядя на Плюшку. Потом вдруг вытащил из кармана блокнот и карандаш.

— Что вы делаете? — удивилась Мария Ивановна.

— Пишу, — ответил он. — В голове вдруг появились слова… про ручей… и про сосну… и про то, как здорово просто стоять и ничего не делать.

— Это стихи? — спросила она.

— Наверное, — кивнул дядя Вова. — Я раньше не писал. Но сейчас… будто кто-то внутри говорит: «Пиши. Ты умеешь».

Барсик, лёжа на гладильной доске, приподнял ухо.

— Мяу, — сказал он. (Это значило: «Ну наконец-то кто-то понял, что тишина — тоже голос.»)

Когда дядя Вова ушёл, Мария Ивановна записала в журнал: «24 сентября. Плюшка помог дяде Вове. Не таблетками — тишиной. Надо подумать, как это внести в отчёт.»

А вечером, когда аптека закрылась, Плюшка тихо зашуршал. Не от радости. Не от грусти.
 А от того, что теперь он знал: он нужен.

 

Об авторе:

Никулина Светлана Александровна живёт в г. Электросталь Московской области, закончила отделение журналистики Самарского государственного социально-педагогического университета и бакалавриат юриспруденции Российского православного университета святого Иоанна Богослова в Москве. Работает методистом онлайн-обучения.

Увлекается вокалом, слушает аудиокниги (фантастику). С удовольствием пишет прозу для детей.

 

О конкурсе и организаторах:

Положение о конкурсе «Мы и наши маленькие волшебники!» сезона 2025-26 годов, в котором могут принимать участие и взрослые и дети, а также порядок отправки работ на конкурс, смотрите на taplink.cc/sofiaagacher.

Рассказы финалистов сезонов 2018-2019 гг можно прочитать в отдельном сборнике рассказов «Дети и взрослые детям и взрослым» на Ridero.

Рассказы финалистов 2020 года смотрите в сборнике семейных рассказов «Когда я пишу» на платформе Ridero.

Лучшие работы финалистов сезонов 2021 года и 2021-22 годов вошли в сборник рассказов «О моей семье», который опубликован также на Ridero.

Рассказы сезона 2023-24 гг собраны в сборнике «Дневники памяти», который как и предыдущие можно бесплатно скачать на Ridero.

Рассказы нового седьмого сезона смотрите на сайте «Классного журнала» в разделе «Читать как дышать».

«Классный журнал» – современный журнал полезных развлечений для детей 7-13 лет, который издательство «Открытые системы» выпускает с 1999 года. Каждый номер «Классного журнала» содержит самую актуальную информацию для детей, которые любят его за разнообразие жанров, тем и рубрик. Комиксы, квесты, анекдоты, страшилки, детективы, сканворды, тесты, эксперименты и даже новости для детей — все это есть в «Классном журнале»! Издание рассказывает об окружающем мире, взаимоотношениях, науке, путешествиях, о животных, природе, загадках нашего мира, публикует интересные истории и обзоры детской литературы, а также настольные игры, в которые можно играть всей семьей!

София Агачер – писатель, автор книги для семейного чтения «Рассказы о Ромке и его бабушке», романов «Твоими глазами», «Путешествие внутри себя», «Исцеление мира. Журнал Рыси и Нэта». Врач, живёт и работает в Москве и в Чикаго. Считает, что книга – это живое существо, а игра – один из основных способов общения взрослых и детей. По её мнению, конкурс коротких семейных рассказов «Мы и наши маленькие волшебники!» тоже может стать увлекательной игрой для всей семьи, поскольку вместе можно не только читать, но и сочинять, рисовать и фотографировать. Авторский сайт Софии Агачер: agacher.com

Фонд «Живая Книга» основан в декабре 2019 года. Основной целью фонда является популяризация семейного чтения через проведение различных конкурсов, театральных фестивалей, выступления писателей в библиотеках и издание книг для семейного чтения с последующим их распространением, в том числе и через библиотеки.